МАЛЬЦЕВ ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ

Мальцев И.А
Мальцев Иван Александрович — зам.начальника УГБ УНКВД НСО

(1898 — 1940) — сотрудник ВЧК-ОГПУ-НКВД, майор госбезопасности (1935). Входил в состав особой тройки НКВД СССР.

Депутат Верховного Совета РСФСР 1-го созыва.

Родился в семье рабочего-доменщика. Окончил 2-классное министерское училище. В 1911-1916 рабочий на чугунолитейных заводах. В 1916–1917 в русской императорской армии. Член РСДРП(б) с октября 1917. В 1917–1921 в Красной гвардии, в РККА. С августа 1921 в органах государственной безопасности. В 1921–1923 уполномоченный Екатеринославской губернской ЧК — губернского отдела ГПУ по Шадринскому, Тагильскому уезду. В 1923–1925 начальник Верхотурского — Нижне-Тагильского окротдела ГПУ. В 1925–1928 начальник Челябинского, Пермского окротделов ГПУ. В 1929–1930 начальник Томского окротдела — оперативного сектора ГПУ. В 1930–1931 временно исполняющий обязанности начальника, начальник Административно-организационного управления Полномочного представительства ОГПУ по Уралу. В 1931–1934 начальник Оренбургского оперативного сектора ГПУ. В 1934–1935 помощник полномочного представителя ОГПУ при СНК СССР — начальника Управления НКВД по Средне-Волжскому краю, заместитель начальника Управления НКВД по Киргизской АССР.

В 1936–1937 начальник Управления НКВД по Адыгейской автономной области, начальник Особого отдела НКВД 9-го стрелкового корпуса, начальник Краснодарского городского отдела НКВД, помощник начальника, заместитель начальника Управления НКВД по Западно-Сибирскому краю. В 1937–1938 заместитель начальника Управления НКВД по Новосибирской области. С мая 1938 по 28 января 1939 начальник Управления НКВД по Новосибирской области, и одновременно начальник Особого отдела Главного управления государственной безопасности НКВД Сибирского военного округа. Активный организатор репрессий. Этот период отмечен вхождением в состав особой тройки, созданной по приказу НКВД СССР от 30.07.1937 № 00447 и активным участием в сталинских репрессиях.

Депутат Верховного Совета РСФСР с июня 1938.

Арестован 25 января 1939 года. В тюрьме, боясь расправы, выдавал себя за комбрига-пограничника. Его усердно избивали на допросах, сломав четыре ребра. Осуждён Военной коллегией Верховного суда СССР 14 мая 1940 на 8 лет исправительно-трудовых работ. Прокуратура опротестовала приговор как излишне мягкий, и 8 августа 1940 г. Пленум Верховного Суда направил его дело на пересмотр. Полмесяца спустя при неизвестных обстоятельствах жизнь Мальцева оборвалась: то ли в лагере, то ли в тюрьме…

В деле Мальцева находится заявление бывшего сотрудника УНКВД мл. лейтенанта госбезопасности Корпулева Степана Силантьевича, адресованное в ЦК ВКП(б), СНК СССР, НКВД СССР, прокуро­ру СССР и представителю военной коллегии Верховного суда СССР, в котором он разоблачает предательскую деятельность аппарата УНКВД Запсибкрая в 1937-1938 гг. […] 

Здесь и далее опущены малозначительные детали и повторы. 

В заявлении Корпулева указывается:

«Достигалось это тем, что арестованным заявляли, что вы должны это сделать ради интересов партии, страны, политики Коминтерна, антифашистского фронта, очищения рядов партии от врагов народа.

Особенно на это упирали тогда, когда в показаниях обвиняемых следователи механически вписывали как участников к-р организации множество фамилий арестованных или намеченных к аресту.

Если же обвиняемые отказывались писать такие вымыслы или подписывать протоколы допроса, они подвергались стойкам на ногах без пищи, и так до тех пор, пока не подписывали или не начинали пи­сать их, попадая в безвыходное положение, т. к. большинство арестованных просиживало и простаивало на допросах по 5-10-20 и более суток.

Обвиняемые предупреждались, что им все равно подписывать протоколы придется, в противном случае на них следствие материалы получит от других обвиняемых, причем больше, чем они сами о себе покажут. «Если же не сознаетесь, значит будете бесспорно уничтожены как не разоружившиеся враги, а при наличии сознания поедете в лагерь и будете жить».

Составленные следователями протоколы допроса обвиняемых давались на обработку начальникам отделений, их заместителям и помощникам, которые переделывали эти протоколы до такой степени, что их сами следователи не узнавали, после чего черновики протоколов перепечатывались на машинке и отдавались обвиняемым для подписания». […]

Далее в заявлении указывается, что следственная «работа» повседневно дополнялась камерной обработкой арестованных через специальных «внутренников», причем это не обычная камерная обработка, а построенная на шантаже и издевательстве над арестованными.

В заявлении указывается, что:

«Такая легкость в следствии вскружила многим головы, появился азарт и погоня за количеством дел и арестованных. Оперативные от­делы УНКВД стали соревноваться между собой. Все оперативные со­трудники стремились дать больше, объемистее протоколы допросов, особенно с выходом на Москву, другие края, области и местные крае­вые учреждения.

Росла техника оформления «мировых» показаний. Все чаще и чаще стали арестовывать руководителей краевых парторганизаций и учреждений, перед которыми ставился вопрос, что они должны обя­зательно дать показания о к-р организации в той системе, где они работали».

В заявлении приводятся конкретные примеры фабрикации дел: 

  1. Дело о партизанах по Западносибирскому и Красноярскому кра­ям […] 
  2. Дело о к/р организации в СибВО, по которому был отдельно выход на Наркомат обороны
  3.  Дело крайуполномзага Ялухина с группой его работников.
  4. Дело зав. крайздравотделом Тракмана […]
  5. Дело кузбасского право-троцкистского центра.
  6.  Дело на бывшего секретаря крайкома ВКП(б), кандидата в чле­ны политбюро Эйхе и др. партработников.

В заявлении прилагается фабрикация и ряда других дел (дело крупной кадетской монархической организации, на поляков, эстонцев, латышей, китайцев, корейцев и др. «малых линий»). […]

В заявлении указывается, что особенно большой размах фабрика­ции дел был в 3-м отделе, следственные дела которого рассматрива­лись на тройке УНКВД. 
Пом. военного прокурора ЗапсибВО

подполковник юстиции Будачев
Архив УФСБ по Томской области. Д. П-2980. Л. 256-260. Заверенная копия. Машинопись.  ( Архивы под грифом «секретно» А.В Большакова)

В августе 1940 приговор был опротестован как излишне мягкий. Умер в Котласском исправительно-трудовом лагере Архангельской области (возможно, покончил жизнь самоубийством) 26 августа 1940. Не реабилитирован.

НАГРАДЫ :

Коллегией ОГПУ золотыми часами за беспощадную борьбу с контрреволюцией 19.12.27 г.

original (1)

 

2.12.1932  знак «Почетный работник ВЧК-ОГПУ (XV)» №247

Order_of_the_Red_Star_1     19.12.1937 орден Красной Звезды «За образцовое и самоотверженное выполнение важнейших правительственных заданий» №3397 — ЛИШЕН.

MRKKA25186          Медаль 20 лет РККА. — ЛИШЕН.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ.

650-01-01650-01-02650-01-03650-01-04650-01-05650-01-06650-01-07650-01-08650-01-09650-01-10650-01-11650-01-12650-01-13650-01-14

164165166

ИЗ ОБЗОРНОЙ СПРАВКИ прокурора Западно-Сибирского военного округа по архивно-следственному делу бывшего начальника УНКВД Новосибирской области И. А. Мальцева

25 июля 1953 г. г. Новосибирск

Обзорная справка по архивно-следственному делу № 977721 на бывшего начальника УНКВД Новосибирской области Мальцева Ивана Алексеевича.

7 сентября 1939 г. Главным военным прокурором РККА было утверждено обвинительное заключение о предании бывшего начальника УНКВД Новосибирской области Мальцева Ивана Александровича суду по ст. 193-17 п. «б» УК РСФСР.

По обвинительному заключению Мальцев обвинялся в том, что работая в УНКВД Новосибирской области, он вел предательскую работу, направленную на подрыв мощи советского государства. Применяя извращения в оперативно-следственной работе, проводил незаконные аресты ни в чем не повинных граждан, оставляя действитель-

‘ Приговорен к 8 годам ИТЛ постановлением тройки УНКВД Западно-Сибирского края от 26 сентября 1937 г.

ных врагов народа на свободе, фальсифицировал следственные дела, создавал искусственно контрреволюционные организации, развалил агентурную работу, что способствовало сокрытию и оставлению на свободе действительных врагов советской власти […]’

Мальцев был приговорен к 8 годам заключения в ИТЛ без поражения в правах, с лишением спецзвания «майор гос. безопасности», с возбуждением ходатайства перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении Мальцева ордена Красной Звезды и юбилейной медали «XX лет РККА» […]

По сообщению ГУЛАГа НКВД СССР от 30 сентября 1940 г., заключенный Мальцев И. А. содержался в Котласском пересыльном пункте ГУЖДС НКВД, где 26 августа 1940 г. умер.

Из материалов дела видно, что Мальцев, будучи еще заместителем начальника УНКВД Запсибкрая в 1937 г. и являвшийся фактически руководителем массовых операций по арестам, на инструктивных совещаниях как оперативного аппарата УНКВД, так и начальников рай-отделений перечислял контингенты, подлежащие аресту, в числе которых называл поляков, эстонцев, немцев, латышей, финнов и др.

Выполняя эту директиву Мальцева, начальники районных и городских отделений подвергали аресту указанный контингент, не имея никаких компрометирующих материалов. В процессе же допросов добивались от арестованных показаний о причастности их к контрреволюционной организации и таким образом создавали, наряду с существующими, фиктивные контрреволюционные организации.

19 декабря 1937 года за подписью Мальцева […] в адрес всех периферийных органов НКВД была разослана директива (оперативный приказ) в котором предлагалось: «Немедленно начать широкую операцию, направленную к полной ликвидации местных «ПОВ»[3] и прежде всего ее диверсионно-шпионских и повстанческих кадров в промышленности, на транспорте, совхозах, колхозах и учреждениях.

Аресту подлежат:

1. Выявленные агентурно и в процессе следствия члены «ПОВ»,
шпионы, террористы, диверсанты.

2. Все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии.

3. Все перебежчики из Польши, независимо от времени их приезда
в СССР.

4. Политэмигранты и политобмененные из Польши». […]

В деле Мальцева находится заявление бывшего сотрудника УНКВД мл. лейтенанта госбезопасности Корпулева Степана Силанть-евича, адресованное в ЦК ВКП(б), СНК СССР, НКВД СССР, прокурору СССР и представителю военной коллегии Верховного суда СССР, в котором он разоблачает предательскую деятельность аппарата УНКВД Запсибкрая в 1937-1938 гг. […]
Здесь и далее опущены малозначительные детали и повторы.

 

В заявлении Корпулева указывается:

«Достигалось это тем, что арестованным заявляли, что вы должны это сделать ради интересов партии, страны, политики Коминтерна, антифашистского фронта, очищения рядов партии от врагов народа.

Особенно на это упирали тогда, когда в показаниях обвиняемых следователи механически вписывали как участников к-р организации множество фамилий арестованных или намеченных к аресту.

Если же обвиняемые отказывались писать такие вымыслы или подписывать протоколы допроса, они подвергались стойкам на ногах без пищи, и так до тех пор, пока не подписывали или не начинали писать их, попадая в безвыходное положение, т. к. большинство арестованных просиживало и простаивало на допросах по 5-10-20 и более суток.

Обвиняемые предупреждались, что им все равно подписывать протоколы придется, в противном случае на них следствие материалы получит от других обвиняемых, причем больше, чем они сами о себе покажут. «Если же не сознаетесь, значит будете бесспорно уничтожены как не разоружившиеся враги, а при наличии сознания поедете в лагерь и будете жить».

Составленные следователями протоколы допроса обвиняемых давались на обработку начальникам отделений, их заместителям и помощникам, которые переделывали эти протоколы до такой степени, что их сами следователи не узнавали, после чего черновики протоколов перепечатывались на машинке и отдавались обвиняемым для подписания». […]

Далее в заявлении указывается, что следственная «работа» повседневно дополнялась камерной обработкой арестованных через специальных «внутренников», причем это не обычная камерная обработка, а построенная на шантаже и издевательстве над арестованными.

В заявлении указывается, что:

«Такая легкость в следствии вскружила многим головы, появился азарт и погоня за количеством дел и арестованных. Оперативные отделы УНКВД стали соревноваться между собой. Все оперативные сотрудники стремились дать больше, объемистее протоколы допросов, особенно с выходом на Москву, другие края, области и местные краевые учреждения.

Росла техника оформления «мировых» показаний. Все чаще и чаще стали арестовывать руководителей краевых парторганизаций и учреждений, перед которыми ставился вопрос, что они должны обязательно дать показания о к-р организации в той системе, где они работали».

В заявлении приводятся конкретные примеры фабрикации дел:

1. Дело о партизанах по Западносибирскому и Красноярскому краям […]

2. Дело о к/р организации в СибВО, по которому был отдельно выход на Наркомат обороны.

3. Дело крайуполномзага Ялухина с группой его работников.

4. Дело зав. крайздравотделом Тракмана […]

5. Дело кузбасского право-троцкистского центра.

6. Дело на бывшего секретаря крайкома ВКП(б), кандидата в члены политбюро Эйхе и др. партработников.

В заявлении прилагается фабрикация и ряда других дел (дело крупной кадетской монархической организации, на поляков, эстонцев, латышей, китайцев, корейцев и др. «малых линий»). […]

В заявлении указывается, что особенно большой размах фабрикации дел был в 3-м отделе, следственные дела которого рассматривались на тройке УНКВД.

Пом. военного прокурора ЗапсибВО

подполковник юстиции Будачев

Архив УФСБ по Томской области. Д. П-2980. Л. 256-260. Заверенная копия. 

 

Реклама